Слова. Антон Батагов  
 
   

 

Крупнейший пианист нашего времени

Кристоф Шлюрен, журнал Crescendo, Германия, декабрьский номер 2017

 

Происходит ли смена парадигм в слушании музыки? Гульдовский Бах в свое время оказал революционное воздействие. От него не смог уклониться никто: его либо принимали, либо отвергали. Фанатичные адвокаты так называемой аутентичной исполнительской практики предъявляли к нему претензии. Сегодня многие считают Теодора Курентзиса катализатором, поворотным пунктом, которого так ждал мир классической музыки, и надеются, что именно там находится дверь в рай.

Когда я недавно получил новый двойной CD BACH Антона Батагова, в котором нет ничего, кроме Партит №4 и 6 и хорала Jesus bleibet meine Freude, я был весьма удивлен. Я помню его впечатляющую запись Искусства фуги (ее уже много лет нет в продаже) – исполнение, которое раскрывает этот magnum opus глубже, чем другие. Но шестая Партита на час с лишним? Если даже не придавать особого значения такому внешнему факту, всё равно интересно, что же там такое странное происходит? И возможно ли держать напряжение всё это время, и выстроить форму так, чтобы она воспринималась как нечто цельное?

Батагов это может. И превосходит любые традиционные физические измерения. Его Бах – еще более захватывающий и концентрированный, чем у его коллег, если только слушатель сможет забыть обо всём, что знал до этого, и слушать сосредоточенно. Это исполнение мгновенно уходит за пределы материального мира. Мастерство контрапункта – то есть артикулирование индивидуальных мелодических линий, противопоставленных друг другу, в живом единстве на большом временном пространстве, - впечатляет, но при этом уводит нас в такой мир, где ритм во всей его ясности и точности свободен от механической строгости. Это звучит как импровизация, но в ней нет ни своеволия, ни манерности, а всегда органичное развитие одного из другого. Батагов почти всегда играет первый повтор в очень медленном темпе, а второй – существенно быстрее, и да, этот новый принцип работает! Это расширяет границы наших представлений о том, как может проявляться последовательно развивающаяся форма, связанная потенциальным единством.

Антон Батагов (р. 1965), считающий Рихтера своей путеводной звездой, был лауреатом конкурса им. Чайковского, но всегда восставал против коммерческого музыкального бизнеса. Он прекратил публичные выступления на 12 лет, с 1997 по 2009 год. Сегодня он выступает чаще всего перед российской аудиторией. Билеты на его концерт в 1700-местном Светлановском зале, посвященный 80-летию Гласса, были распроданы задолго до события. Всех, кто сейчас открывает его для себя, наверное, не удивляет его исключительное место в искусстве страны, впечатлившей мир такими личностями, как Соколов и Трифонов.

Со времен Артуро Бенедетти-Микеланджели не было пианиста такого масштаба. Я не знаю сегодня другого музыканта, который мог бы с такой точностью и глубиной передавать и самые простые, и самые сложные структуры. Странно, что консерватории не борются за право пригласить "профессора Батагова". Это примерно то же самое, как если бы ученые не понимали значение теории относительности Эйнштейна.

Батагов – не только феноменальный исполнитель. Как композитор он идет своим путем, между минимализмом и прогрессив-роком, являясь наследником и King Crimson, и восточных традиций, и достижений западной классической музыки, и развивая всё это дальше, в неизведанное. Его дискография, в которой есть, например, поразительный альбом с тибетской певицей Yungchen Lhamo ( Tayata. Tibetan Voice Meets Russian Piano), недосягаемая запись Равеля, услышав которую, Брайан Ино захотел послушать классику, вневременные записи Мессиана и Фелдмана, недавно пополнилась записями Гласса (Prophecies и The Complete Piano Etudes. Live in Moscow). Их гипнотическая энергия и тончайшая дифференциация деталей представляют Гласса в совершенно новом свете. Я согласен с Курентзисом, который назвал Батагова "крупнейшим пианистом нашего времени". Но он гораздо больше, чем пианист.